Философия игры




Скачать 267.28 Kb.
НазваниеФилософия игры
страница1/3
Дата15.09.2012
Размер267.28 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3


С.Смирнов *

ФИЛОСОФИЯ ИГРЫ

(пролегомены к построению

онтологии игры)


ПРИМЕРНЫЕ ГРАНИЦЫ ПОНЯТИЯ “ИГРА”

Есть в нашей жизни такие вещи и явления, которые кажутся всем понятными и простыми. Но на поверку оказывается, что они – с секретом. К таким “вещам” относится и игра. Кто в детстве не играл? Кто не сможет сказать – что такое игра? Спросите у любого. И любой... Да, и вот здесь наше показное знание кончается, поскольку обыденные представления об игре развеиваются как дым, если пытаешься приблизиться к этому предмету – игре. *

Может, это зряшное дело – поймать игру? Сама попытка это сделать ведь тоже напоминает какую-то игру, забаву. Мы до того привыкли к этому слову, что за ним как бы ничего и не стоит. В нем слиты концепт и денотат, знак и значение, имя и вещь. Для нас оно некое образование, а не понятие, не философская категория. Оно стало именем, т.е. словом, само за себя говорящим. Это тот случай, когда сила феномена (игры) до того разлита в нашей жизни, в культуре, что нет (казалось бы!) нужды осуществлять распредмечивание его, поскольку с этим феноменом постоянно сталкиваешься.

Здесь и начинается обман нашего умо-зрения. Эпифеномены игры слепляются с сутью игры. Может быть, игра приобретает кажущуюся тотальность не сама по себе, а в силу опять же игры-заблуждения нашего воображения? Привычка языка толкает на то, чтобы назвать игрой и забавы детей, и любовные утехи, и отдых, и рискованное мероприятие (с огнем играешь!). Не порождают ли все эти занятия саму игру как самостоятельный способ бытия? Или у игры есть какой-то механизм? И что тогда означает запуск этого механизма? Просто утехи и забавы игру не порождают, не так ли? Но почему же тогда самые разнообразные формы жизни надо называть игрой? Не имеем ли мы дело с именем, ставшим самостоятельной пустой формой, забирающим всю онтологическую силу и выдающим желаемое за действительное? Тогда мы сами просто играем словами, а не постигаем действительное событие – игру, которое и делает человека человеком, которая играет (опять!) какую-то таинственную роль в нашей жизни, причем едва ли не определяющую.

Поэтому Й.Хейзинга в своей знаменитой книге и пытается определить природу игры, понять ее содержательно [17]. Пожалуй, в этом и заключается философия игры – понимание ее природы, попытка выстроить ее онтологию, т.е. понять ее исходно, в ее собственном бытии, очертить ее онтологическую рамку, отграничивающую ее от других событий бытия. И уже в пределах этой онтологической границы – прописать основной игрообразующий механизм, то, что порождает игру, независимо от ее внешних эмпирических игроподобных признаков, к которым мы привыкли.

Но построил ли сам Й.Хейзинга понятие игры? Вычленил ли игровой механизм? Мне кажется, что нет. Й.Хейзинга обозначил ряд признаков игры без какой-либо предварительной глубокой аналитики, не продемонстрировав, как и что он сделал, выделяя эти признаки. В итоге игра у Й.Хейзинги схожа с ритуалом, с культом, с праздником, с карнавалом, философскими штудиями, спортивными состязаниями и пр. Игра у него тотальна. Всю культуру он выводит из игры. Формально и внешне эмпирически он, вроде, прав. Да, ритуал и игра схожи. Но и сами признаки игры весьма проблематичны, поскольку они вторичны и сами по себе игру не порождают. Это артефакты, следы на снегу.

С внешней стороны с признаками игры трудно не согласиться. Да, игра – это свободная деятельность, она не диктуется необходимостью. Да, это выход за рамки повседневной жизни, “перерыв повседневности”. Игра носит незаинтересованный, неутилитарный характер. Да, игра имеет свой хронотоп – свое пространство-время, она обособлена от неигрового мира. Да, игра имеет свои правила. Игровое сообщество образует свой мир, которому и подчиняется, а нарушитель изгоняется из этого мира. Да, да, да. Но это ли игрообразующие признаки? Они ли конституируют игру?

Означают ли эти признаки, что всякая свободная деятельность тогда – игра? Что всякое незаинтересованное действие – игра? Игра – это излишество? Или она необходима человеку? И какому человеку? Человеку как какому существу? Какая у нас антропология? Что есть человек? Может быть, человеку как физическому существу игра не нужна, а как культурному существу игра ой как необходима? Это два вектора в антропологии – как две психологии у Л.С.Выготского.

Самостоятельный хронотоп у игры – тоже вторичный признак. У всякой деятельности – свой хронотоп, свои правила и нормы. И всякая деятельность может быть и забавой, и серьезным делом. Выделять игру по принципу серьезно-несерьезно – это, пардон, не корректно. Не то основание.

Итак, все упирается в некую особую онтологию не только игры, но и человека вообще. И уже в рамках этой онтологии можно пытаться строить онтологию игры. Какова антропология, какова природа мышления и бытия человека – такова и природа игры.

Можно согласиться во многом с Й.Хейзингой. Но он не выводит игру из игропорождающего источника, не строит ее, а судит о ней эпифеноменально, эмпирически. В итоге, не проработав конституирующих признаков игры, Й.Хейзинга начал отождествлять ее с ритуалом и другими культурными феноменами, поскольку по внешним признакам они схожи (священное, серьезное действие, свободное, лишенное непосредственного материального интереса, со своими правилами и имеющее свой хронотоп).

Да, игра, как и всякий феномен культуры (тот же театр), вышла из ритуала. Но она не может быть сведена к ритуальным формам. Й.Хейзинга повторяет основные признаки ритуала, которые описаны в литературе [13-16]. Но сакральность ритуала – это не то же самое, что серьезность игры. Достаточно назвать какое-либо серьезное предметное и при этом неигровое действие – и этого будет достаточно, чтобы сей признак не брался в расчет. Но тогда летит весь метод работы! Что делать с признаками, если они превращаются в ловушку для исследователей? Это все равно, что описывать стул по количеству его ножек. Четырехножность – это вроде внешний признак стула, но его предназначения он не выявляет. Нужна “стульность”. Природа стула, его социальная функция.

Таким образом, придется выйти за пределы так называемых признаков игры, внешним образом объединяющих ритуал, игру, искусство, спорт. Исследователь Л.-Ж.Кальве писал, что расширительное толкование игры – это следствие “лингвистического заблуждения”. Он отметил, что Й.Хейзинга попадает в ловушку, приводя примеры из разных областей и языков и не пытаясь их систематизировать. Л.-Ж.Кальве указывал, что необходимо “жесткое семиотическое рассмотрение” игры [8]. Но сам он приходит к выводу, что универсальный семиотический анализ игры невозможен в принципе, что игра не есть нечто целое, что нужно описывать игры как разные самостоятельные системы (напр., спорт нуждается в собственной семиологии). Но в универсальности ли дело, спросим у Кальве? Искусство тоже разнообразно, но у него есть своя природа, “фюзис”, свое определенное пространство, которое можно прочертить в самостоятельной онтологии. Так и игра имеет свое пространство, свой механизм, свой мир, и также нуждается в своей онтологии, которую Й.Хейзинга не строит, оставаясь неисправимым эмпириком. Значит, дело не в невозможности понять игру в ее универсуме, а в адекватности средств работы с таким пластичным феноменом, как игра. То, что делает Й.Хейзинга и даже Р.Кайюа (хотя на ряде конструктивных идей последнего я остановлюсь ниже) – это работа с атрибутикой игры, с тем, что можно назвать антуражем или декорацией.

Ирония состоит в том, что на игру пальцем не покажешь. Она относится к тем культурным образованиям, которые в эмпирическом материале собственно не представлены. Нельзя указать – вот игра, а вот – не-игра. Она видится умо-зрением и внутренним переживанием играющего. Тем более игра не может быть выведена собственно из спорта, из отдыха, развлечения, поскольку одна и та же форма жизнедеятельности может быть игрой у одних и неигрой у других. Даже если играющий испытывает напряжение, полет, страсть – эти эмоции не являются собственно игрообразующими, а составляют не всегда необходимую, но возможную ауру игры, эмоциональную оболочку. Но по эмоциям игрока судить о начинке игры – все равно, что судить о деревообработке по настроению лесопильщика.

Естественно, игра не живет сама по себе. Она существует в стихии, в материале естественного языка. Но она – оборотень, не покрываемый словом. Но тогда адекватна природе игры должна быть сама конструкция понятия (и способ конструирования). Так, работа Й.Хейзинги хотя и напоминает игру в ассоциации (она построена на языковых игровых ассоциациях), но по жанру она не игровая. Более игровые работы – это, например, тексты Ж. Дерриды или сократические диалоги, или проза Саши Соколова. Но и в неигровом, казалось бы, тексте Л.С.Выготского об игре удержаны суть и смысл игры [3]. Так что оставим на потом вопрос, что такое конструкция игрового текста: обязательно ли она должна быть внешне игровой (выразительные тропы, нетривиальные лексемы, непривычный синтаксис, нелинейная организация письма и пр.) Пока же будем помнить, что в погоне за этим антуражем можно впасть в эстетство и игротека превратится во французский салон или богему.

Часто "игра" употребляется как слово, чисто риторически. Оно просто проговаривается, пробалтывается, становится дежурным оборотом или неким обязательным набором смыслов, заклинанием. Это можно тоже принять как игровой ход, поскольку игра – оборотень по своей сути и не ухватывается целиком и сразу, тем более задним числом. Но независимо от наших языковых игрищ игра есть некоторый факт бытия культуры, а значит, она может быть описана, ухвачена, понята. Слово “игра” может быть сколь угодно полисемично, но понятие игры строится во многом независимо от этой полисемии как культурно-деятельностное образование (как формация, formation, как Bildung, строение).

Й.Хейзинга писал, что английское play имеет древний этимон plegen [17]. Исходный корневой бытийный смысл игры скрыт в этом этимоне. Игра по своему экзистенциальному предназначению – всегда некое рискованное устремление к выходу, к порогу бытия, некий ekstasis человека в свой миф, постижение им своей личностной истории. Это полет-трансцендирование в мир человеческой экзистенции, шаг рискованный, очень сакральный и сокровенный, совершаемый в своем хронотопе, облекаемый в свой язык. Этот экстазис сильно замешан на любви, на страсти (ср. с эросом космоса у Платона). Сладкие любовные утехи – лишь бледный аналог такому мифу-игре. В целом такое рискованное дело, как игра с жизнью и смертью во имя постижения своей экзистенции, по-своему описана у Г.Гессе в его Касталии [5], в которой построена модель тотального игрового мира, замкнутого в себе и центрирующего мир на себя – как черная дыра.


Исходный смысл игры – переживание полноты бытия, практика раздвигания горизонтов бытия, порождения новых миров. Игра – это новый проект бытия. В игре человек всегда больше себя самого. Возможность такого проектирования задает смысл его существованию. Игра от неигры отличается не по внешним признакам (добровольность-недобровольность), а статусом человека. Игра – это большая реальность, более плотная и полная. Не как отдельная форма, институт, тип бытия и мышления, а сдвиг в бытии в сторону обретения его еще большей полноты и целостности (рис. 1).

Следовательно, она существует не институционально, а как механизм и как состояние. Если быть точнее, то в игре заложен не столько социогенез, сколько культурогенез. За первый отвечает ритуальный механизм (см., например, [15] и рис. 2).

Главное отличие этих двух процессов заключается в том, что в ритуале нет эффекта отстранения и остранения (очуждения), нет границы между тем, что я делаю и пониманием того, что я делаю, а в игре есть: играющий знает, что он играет, что он находится одновременно на двух досках (рис. 3).

Второй, рефлексивной, доски у ритуала нет. Но в разных играх соотношение этих двух досок меняется. В детской игре они как бы слеплены в одну (как вафля). Во “взрослых” играх разъем, люфт между ними увеличивается. Во всяком случае, в игре всегда есть граница между игрой и неигрой. В ритуале же человек сливается с самим ритуальным действием.

Возвращаясь к полисемии "игры", скажем, что сама игра слов здесь не случайна, что калейдоскоп игровых феноменов воплощает простую идею – игра наполняет бытие человека содержанием, благодаря чему и возможен генезис человеческих качеств. Это искрящееся игровое бытие, наполненность бытия игровым напряжением и проявляется в разных игровых квазиформах. И сама игра как воплощение полноты бытия начинает играть с человеком в прятки. Тот не может сразу уловить, что с ним вытворяет игра, а лишь фиксирует следы на снегу и выделяет детали. А основное содержание, наполнение игры – это сама полнота бытия, переживание и проживание факта свободного деятельностного существования. В этом заключается исходный экзистенциальный смысл и божественный замысел игры. Но к нему приходишь не сразу.

Есть еще один игровой стереотип. Он заключается в том, что игра понимается как мир фантазий. Если же мы примем нашу онтологическую рамку, то игра выступает не просто как не-фантазия, а самая что ни на есть реальная действительность, которая заключается в постоянной практике порождения новых миров, раздвигании нового бытийного горизонта, возможного как экстазис, как свободный экзистенциальный акт-поступок. Игровой мир – это новый проект бытия. Наличие такой возможности игрового проектирования и задает смысл бытию. Игровой мир отличается от неигрового не в плане бытия вещей, а в плане бытия сознания, не по внешним признакам (добровольность-недобровольность), а игровым механизмом и статусом человека в этих двух мирах. Делить игру и неигру на мир фантазии и мир реальности – это очередная уловка оборотня-игры, обман зрения. Более того, игра – не просто реальность, а большая реальность, более полная и плотная, пронизанная чистым воздухом первозданного бытия.

Другие уловки этого оборотня толкают нас называть игрой возню животных, забавы детей, утехи взрослых. Игра мимикрирует, меняет окраску, хитрит и изворачивается. Поэтому не природа играет (“игра” света и тени), не звери и птицы играют, а сама игра играет сознанием человека. Через метафоры языка человек вырабатывает некоторые гештальты (образцы) поведения. Если этот гештальт внешним образом схож с фактом окружающего мира, то нам кажется, что животные смеются, плачут, грустят, тоскуют, что деревья поют и говорят, что листья шепчутся, что небесные светила танцуют. На самом деле у нас выработались гештальты – танца, смеха, плача, разговора, шепота. И они нам одушевляют мир.

Есть у нас и игровой гештальт. Нам кажется, что весь мир играет. Мы выдаем квазиигры за действительность игры, исходя из чисто наблюдаемых признаков. Это то же самое, что определять человека как “существо двуногое и без перьев”, забывая его социальную и культурную природу. В этом случае мы имеем перед собой эффект склейки, характерный для всякого квазипонимания. Если человек узнал что-то, сравнив по внешним признакам, он считает, что он понял. На самом деле он осуществил склейку разных бытийных образований. В игровом гештальте мы объединяем плеск рыб в воде, возню ребятни в песочнице, беготню котят, оптические эффекты света и тени, – и называем все это игрой. В лучшем случае мы имеем здесь метафору, игру языка, в худшем – заблуждение разума, который в очередной раз оказался обманут игрой-оборотнем.

Игра – не отдельная научная проблема, не прием или метод, не орудие и инструмент, не форма воспитания, не забава щенят и не оптические эффекты, а необходимое стержневое качество человеческого бытия – то, без чего не построить онтологии и антропологии, учения о бытии человека. Вместе с тем, я далек от мысли сводить всю культуру, все ее проявления к феноменам игры, как это пытался делать Й.Хейзинга. Игра не равна искусству, ритуалу, религиозному культу, спорту. Игра должна быть понята из самой себя, а не приравнена к какой-либо форме жизни. Но поскольку игра пронизывает по горизонтали и вертикали все сферы жизни, то возникает иллюзия, что весь мир – игра. Нет, конечно. Но это “нет” не означает, что игра – это нечто отдельное. Наоборот, игра – стержневое, срединное качество нашей жизни, и субъектом игры является не играющий, а сама игра. Не в том смысле, что психологически она захватывает нас, а в том, что в игре есть свой бытийный слой, свой gumus, свои законы, свой механизм. Есть примат игры над играющим. Есть очарование игры, писал Г.Гадамер – когда человек идет на риск, который заключается в том, что сама игра может его переиграть [4]. Но игра двулика. С одной стороны, у игры есть свой строй и свои законы, а с другой – каждый ребенок знает, что он играет и строит свою игру.
  1   2   3

Похожие:

Философия игры iconВопросы темы : Что такое философия и когда она появилась?
Пожалуй, только искусство старше философии. Понятие философия означает «любовь к мудрости» (от слов: филео – люблю, софия мудрость)....
Философия игры iconИгры в ванной комнате игры на прогулке, в походе игры в очереди игры в машине
В сборнике представлены занимательные, развлекательные и развивающие игры для детей дошкольного возраста, в которые можно играть...
Философия игры iconСценарий проведения деловой игры
Существует много названий и разновидностей деловых игр, которые могут отличаться методикой проведения и поставленными целями: дидактические...
Философия игры iconКонсультация для воспитателей
В экологическом воспитании дошкольников широко используются разнообразные игры. Применяются две группы игр – игры с готовым содержанием...
Философия игры icon5 Номинация «Пионерская игра»
Участники Конкурса должны представить подробную разработку игры или игровой программы по предложенному плану описания игры/игровой...
Философия игры iconРегламент по предоставлению муниципальной услуги «Организация игры в настольный теннис»
Предметом регулирования Административного регламента (далее Регламента) является муниципальная услуга (далее Услуга) «Организация...
Философия игры iconСценарий игры
Для проведения игры потребуется спортивный зал или аналогичное большое помещение
Философия игры iconИгры, подготавливающие детей к игре в шашки и шахматы
Игры «Мельница», «Болотуду», «Сиджа», «Турецкие шашки» и другие для двух человек. Дети 6-7 лет могут играть самостоятельно, без участия...
Философия игры iconВестник гуманитарного института тгу
Философия
Философия игры iconИгры. «Съедобное несъедобное»
Задачи игры. Помочь усвоить понятия «съедобный продукт», «несъедобный продукт»
Разместите кнопку на своём сайте:
Руководства



База данных защищена авторским правом ©do.znate.ru 2012
При копировании укажите ссылку
обратиться к администрации
Руководства
Главная страница