В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как




НазваниеВ чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как
страница1/24
Дата26.08.2012
Размер7.05 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название – «Как я стал антисемитом», «Как стать антисемитом», «Почему и я антисемит»… Автор все же настаивает на своем варианте названия этого сборника статей. Если мы видим проявления русофобии среди жителей бывших союзных республик – то имеет смысл задуматься и над тем, есть ли эта русофобия только беда для «русских мигрантов» или же хотя бы отчасти еще и их вина? Точно такой же вопрос возникает и в связи с антисемитскими настроениями, которыми окружена немалая часть истории еврейского народа. Нет ли в полемических приемах, усвоенных некоторыми еврейскими проповедниками и журналистами чего-то, что способствует рождению антисемитизма? Автор этой книги считает, что антисемитизм – это болезнь. Но для лечения болезни надо знать ее происхождение. Ведь иногда болезненное состояние организма есть всего лишь нормальная реакция на отравленную пищу.


Издание второе, расширенное и дополненное. Рекомендуется всем телезрителям.


КАК ДЕЛАЮТ АНТИСЕМИТОМ


ПРЕДИСЛОВИЕ

ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

ТАЙНА ИЗРАИЛЯ

ЗАБЫТЫЙ ПОГРОМ

ФИЛЬМ "ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ ХРИСТА" ПОКАЗАН. КАКИЕ УРОКИ?

«Во Христе нет ни эллина, ни иудея»

ВЕСЕЛЫЙ ПРАЗДНИК ПУРИМ

ЛЮДЕЙ МЕНЬШЕ, ЧЕМ КАЖЕТСЯ?

МОЖНО ЛИ НЕ ПРАЗДНОВАТЬ 8 МАРТА?

23 ФЕВРАЛЯ: МИРАЖ ПОБЕДЫ

ЗАБЫТЫЕ МУЧЕНИКИ ОСВЕНЦИМА

«Шулхан Арух» и «Письмо пятисот»


ПРЕДИСЛОВИЕ

Прежде всего я просил бы обратить внимание на то, что на этой книге нет официального церковного благословения. Это значит, что за все, что в ней написано, отвечаю лишь я, а не Русская Православная Церковь. Поэтому тех людей, что сочтут необходимым критически отозваться о ней, я прошу всю критику адресовать мне, а не Церкви. Это частный проект, частное мнение. И потому я просил бы при ее рецензировании обойтись без фразы «перед нами еще одно доказательство антисемитизма, охватившего Русскую Православную Церковь».

Поскольку это уже второе издание, то и прошу об этом я уже не в первый раз. Хотя и знаю, что идеологически предвзятых людей просить, конечно, бесполезно. «Доктор сказал – в морг, значит – в морг!»1. После первого издания этой моей книги ее публикация светским издательством все равно была вменена в вину всей Церкви:

«Приведем только два примера распространенности антисемитских идей в православной среде. 1) При переносе и захоронении "екатеринбургских останков" одним из вопросов, заданных Синодом РПЦ к специальной экспертной комиссии, был вопрос о том, носило ли убийство царя Николая II и его семьи ритуальный характер. В силу разработанности в околоцерковной литературе вопроса о цареубийстве, не возникает сомнений, что под "ритуальным" характером имеется в виду именно иудейский 2) Другой пример - книгу дьякона Андрея Кураева "Как делают антисемитом" (М., "Одигитрия", 1998) - строго говоря, можно расценить как некорректный. Сам автор пишет: "На этой книге нет официального благословения. Это значит, что за все, что в ней написано, отвечаю лишь я, а не Русская Православная Церковь". Однако А.Кураев - фигура знаковая; он практически единственный человек в Церкви, занятый озвучиванием ее позиции по злободневным вопросам, регулярно выступающий по телевидению и активно публикующий разъяснения по поводу разнообразных проблем. Внутри Церкви он воспринимается практически как официальный авторитет. Насколько нам известно, ни разу со стороны церковной иерархии не прозвучало ни осуждения, ни сомнения в верности его трудов»2.

Что касается первого пункта – то официальный ответ Московской Духовной Академии Синоду был отрицательный: оснований видеть в расстреле Императорской семьи ритуальное убийство нет. Но законы информационной войны ведь не разрешают говорить о том, чем завершаются «скандальные истории»: важна первоначальная смута.

По второму пункту прежде всего поблагодарю за доброе слово: мне действительно дорого терпимое отношение Патриархии к моей публицистической деятельности. Но опять же - честно ли это: я предупреждаю о том, что делаю нечто НЕ от имени Церкви, схожу с церковного амвона и говорю как подчеркнуто частное лицо, а эти мои слова все равно кладутся в досье на Русскую Церковь как таковую… А досье это ведут основательные господа: это ж «совместный проект Сайта sem40.ru и Антидиффамационной лиги». Последняя славится хорошей памятью, безапелляционностью своих приговоров и весьма влиятельными связями в Заокеании3.

В этом сборнике собраны статьи разных лет, в том числе те, которые были написаны после выхода первого издания этой книги в 1998 году.

Тексты, собранные в этом сборнике - не плод систематического и всестороннего анализа проблемы. В этом сборнике (пока?) не хватает стержневой главы: отстраненного от публицистики и политики богословского разговора о том, как христианин должен осмыслять исторический путь еврейского народа и исходя из каких нравственных и религиозных принципов он должен строить свои отношения с современными евреями. Но я и не видел необходимости от себя писать именно такой текст, поскольку евангельские принципы известны всем, а их приложение к «еврейскому вопросу», мне кажется, вполне удачно было исполнено в классической статье прот. Сергия Булгакова "Гонения на Израиль" и в целом в его сборнике «Христианство и еврейский вопрос».

Те же мои статьи, что собраны здесь, возникали довольно-таки реактивно, в качестве реакции на те уколы Церкви и России, которые попадались в деятельности еврейских журналистов. Ну вот, главное уже сказано: не будет уколов – не будет и реакции. Те, кто с этим согласен, могут не читать последующие сотни страниц: в них всего лишь иллюстрации этого тезиса.

В этой книге нет анализа «сложившейся ситуации». Скорее само ее появление есть факт, нуждающийся в анализе. Факт в том, что вот еще один человек, воспитанный в университетско-академической среде, с детства усвоивший нетерпимое отношение к «зоологическому антисемитизму», все же вышел за красные флажки «политкорректности». Почему?

На этих страницах я как раз и представляю тот материал, встреча с которым подвела меня не к пересмотру, нет, а к расширению представления на тему «русские и евреи». Я и поныне не отрекаюсь от своей статьи "Антисемитизм - это грех" (Еврейская газета. №1, 1992)4. Но кроме этого и еще нечто приходится сказать по заявленной теме.

Этот сборник - скорее исповедь, чем обвинение. Да, антисемитизм - грех, ибо греховна любая ненависть. А раздражение и возмущение есть первая ступенька к ненависти. Я не хочу, чтобы ненависть свила гнездо в моей душе. Но все же не могу не заметить, что чтение демпрессы провоцирует во мне незнакомые мне ранее реакции. Я почувствовал, что в моей душе вдруг начинают мелькать странные тени. Правила аскетики в таких случаях велят присмотреться: откуда это чувство духовно-нравственной нечистоты, что провоцирует эти приступы.

Христианин, конечно, должен быть готов в любом неприятном происшествии увидеть свою вину, свой грех. Но является ли грехом возмущение, которое рождается при слышании кощунств? Кто более виноват в этом случае – кощунник, или же христианин, в чьем присутствии это кощунство было произнесено и который, может, даже слишком вспыльчиво вступился за поруганную святыню?

Ну вот, для того, чтобы этой вспыльчивости не было, и нужно спокойно поговорить. Для начала нужно признать, что проблема есть. Есть проблема недопустимо пренебрежительного отношения некоторых еврейских публицистов к религиозно-национальным чувствам русских людей. И есть проблема недопустимо резкой реакции некоторых из русских на эти оскорбления.

Понимаю, что прежде всего проблема в наших собственных немощах. Говорят, что Саладдин после беседы с Франциском Ассизским сказал, что если бы все христиане были такими, то он с радостью отдал бы им Святую Землю…5 Будь во мне больше любви, молитвенности, духовности, я не раздражался бы при встрече с антирусскими и антицерковными выпадами, а лишь плакал бы с сердечным сокрушением о людях, которым Господь попустил впасть в такое помрачение, да о своих грехах, которые мешают другим людям, в том числе и нашим хулителям, увидеть подлинный свет Евангелия6… Но ведь не Серафимами Саровскими населена русская земля.

А задирать заведомо больного, несовершенного человека7, подталкивать его к импульсивным реакциям – дело и нехорошее, и опасное. Даже святой и затворник может не выдержать – и сказать в сердцах: «Нынче все за евреев. Московский владыка и проповедь ляпнул. Так неприятно было читать ее. Жиды в тех местностях, где их колотили, кровь сосут из народа без всякой жалости. Видя, что правительство не заступается за них, они порешили сами рассчитаться с обидчиками. Толкуют, что народ дурно сделал; а на то не обратят внимание, что народ обижали. Тут нашли виновных - а жиды святы. Следовало этих наказать, то есть мужиков, а жидов строгому подвергнуть надзору, и за всякую проделку вешать. Тогда, может быть, они стали бы посмирнее»8.

От проблем, которые ставит эта книга, не стоит блокироваться с помощью заранее заготовленного ругательства: «антисемитизм”. Антисемитские тексты обращены к “единомышленникам”, они призваны своим гневом зарядить читателей и помочь им увидеть врагов там, где их видит конструктор антисемитского текста. Я же обращаюсь не к казакам. По ходу своих рассуждений я прежде всего обращаюсь к самим же евреям. И я просто прошу понять их ту боль, которую доставляют мне и многим знакомым мне людям некоторые их высказывания. Я не призываю к погромам или ограничению прав евреев. Точнее – я призываю к тому, чтобы сами евреи ограничили себя в одном: чтобы они отказали самим себе в праве публично высказывать суждения, оскорбительные для других народов и культур.

Это тем более уместно, что за сто лет роли решительно поменялись – и то, что было простительно гонимым, не простительно власть имущим.

В отклике на первое издание этой моей книги Александр Нежный попробовал прочитать мои мысли: “Понятно, где выбрал место для своего окопа всечестной отец дьякон. Он счел бы свой труд не достигшим цели, коли бы чита­тель, перевернув его последнюю страницу, не исполнился ненависти к погубившим Россию евреям. В сравнении с ним, про­фессором и дважды кандидатом, генерал-сквернослов Макашов кажется всего лишь заурядным хулига­ном. Его боголюбие для общест­венного сознания куда более страшен”9.

Вынужден разочаровать сердцеведа и телепата: не с того мозга ментальную волну Вы считали, Александр Иосифович. В окопы я не собираюсь. Если уж и говорить об окопных сидениях, то должен заметить, что негативный отзыв на книгу “Как делают антисемитом” раздался и из “антиэкуменического” лагеря10.

Я “счел бы свой труд достигшим цели” совсем не в случае начала погромов.

Мое желание, не прочитанное и не понятое Нежным, состояло в том, чтобы начался спокойный разговор. А для этого нужно, чтобы тема русско-еврейских отношений не числилась в ряду сюжетов, запретных для русских журналистов и разрешенных лишь для евреев. Мне, как и ему, не хочется, чтобы в России были погромы. Но у меня есть свои поводы для этого нежелания. Один из них (помимо обычных гуманистических): я не хочу, чтобы Россия и Русская Церковь были опозорены таким страшным, неконтролируемым выплеском разрушительно-злой энергии.

Еще мне бы хотелось, чтобы такие журналисты, как Александр Нежный, сами осаживали не в меру нигилистических своих коллег – не дожидаясь, пока хамосемиты сделают окружающих антисемитами.

Мне бы хотелось, чтобы евреями были расслышаны строки из поэмы еврейского поэта Наума Коржавина о еврейском революционере “Абраме Пружинере”:

Нет здесь выхода простого,

Только сложный – быть людьми.

Ощущать чужую муку,

Знать о собственной вине.

Наконец, мне бы хотелось, чтобы боль моего народа тоже принималась во внимание – наравне с болью народа еврейского.

Своими наблюдениями я делюсь не для того, чтобы вызвать какой-то погромный рефлекс. Я надеюсь быть услышанным прежде всего самими же еврейскими публицистами: ну, не хамите вы стране, в которой живете! Не топчитесь вы на ее святынях! Я не хочу, чтобы еврейская кровь вновь лилась в России – а в ответ слышу обвинения в «расизме». Я призываю к соблюдению элементарных правил вежливости (не поносить святыни народа, среди которого ты живешь), а меня обзывают антисемитом.

Господ из демизданий я просто прошу: не делайте меня антисемитом. Я не хочу им стать. Пока я не антисемит. А просто антихамит.


ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

В этой книге речь пойдет прежде всего о том, что происходит в мире прессы. С поразительной легкостью в ней мелькают высказывания, оскорбительные для тех, «кто все еще любит Россию». Вроде бы никакая логика статьи не побуждает от критики некоторого частного события или беззакония сразу возноситься к обобщениям культурологического захвата и к рассуждениям о коренных пороках русской истории и православного сознания. Но вдруг – натыкаешься:

«Одиозный пример Салтычихи, забившей в Подмосковье более 100 своих крестьян собственноручно, является уродливым национальным символом России»11.

Какая же мера презрения к России, к ее истории и народу стоит за этими поминаниями Салтычихи. Ну кто по сю пору составляет учебники нашей национальной истории, если и сейчас ни журналисты, ни даже школьники не знают, что Салтычиха была арестована, судима, приговорена в пожизненному заключению?..

«Двум крестьянам, у которых она убила жен, удалось летом 1762 года подать просьбу императрице Екатерине Второй. Юстиц-коллегия произвела следствие, которое длилось 6 лет. В 1768 году юстиц-коллегия приговорила ее к смертной казни, но последняя по повелению императрицы была заменена следующим наказанием: лишенная дворянства и фамилии, Дарья Николаева дочь была возведена в Москве на эшафот, прикована к столбу, причем у нее на шее был привешен лист с надписью мучительница и душегубица, и после часового стояния заключена в подземную тюрьму в Ивановском московском девичьем монастыре, где и сидела до 1779 года под сводами церкви, а затем до самой смерти в застенке, пристроенном к стене храма. Ни разу она не обнаружила раскаяния»12.

Выродком она была, а отнюдь не «национальным символом». Как верно вскрикнул однажды Бунин – «Какая вековая низость – шулерничать этой Салтычихой, самой обыкновенной сумасшедшей»13.

Но все же: если бы какой-нибудь православный журналист посмел бы написать в этом стиле - "Одиозный пример Свердлова, инициировавшего кампанию «расказачивания», является уродливым национальным символом Израиля" - ему совершенно справедливо дали бы по рукам.

Однако, о России так писать разрешается. Многие публикации «демократической прессы» причиняют боль православным жителям России. Люди, причиняющие эту боль, нередко знают, что их действие вызовет эту боль. И тем не менее идут на то, чтобы без всякой хирургической тонкости, наотмашь вторгаться в весьма чувствительную область национально-религиозных чувств (как это сделало НТВ, предупрежденное о том, что христиане России воспримут показ «Последнего искушения» как оскорбление).

«Демократическое» сознание разрешает любую меру хамства при обращении к православной тематике, любую меру бездоказательности. “Разговоры о возрождении Русской православной церкви представляются бессмысленными. Это все равно, что надеяться на воскресение лежащей в Мавзолее куклы или, вернее, недолговременного ее (его) соседа, зарытого неподалеку. Надо избавляться от всего этого: и от мертвецов, и от Патриархии, как от затяжной болезни, которая непременно оставит следы на теле, но станет наконец вчерашним днем” (Лев Левинсон)14.

А это: «Сколько зла причинила вся «наша» водочно-христианская культура…»15.

Или:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconЭта книга построена на основе 60 интервью с представителями российского бизнеса, которые рассказали свои правдивые истории о том, как начали собственное дело и
Издание рекомендуется в первую очередь для тех, кто собирается превзойти героев этой книги или как минимум повторить их успех
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconПрактические материалы в помощь обучению детей пользованию библиотекой
«как». Как распре­делить тематику по клас­сам? Как выстроить после­довательность занятий и обеспечить преемст­венность обучения?...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconИстория этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Все началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодежи
Латинской Америки, в «историю древних русов» (Петухов, Асов). Эта книга является, по сути, первым жизнеописанием Великого Князя,...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconRoot ocr alexandris [] Аннотация Пересказывать
Пересказывать содержание этой книги так же бессмысленно, как выяснять причину, по которой кино становится культовым
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconАвтоответчик
В этой главе Вы узнаете, как проверять Ваше сообщение tad, просматривать входящие звонки, воспроизводить и удалять сообщения, как...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconТравы, в черном саду, под древними, усыпанными черными цветами деревьями, которые, какое-то время спустя, покроются яблоками, и яблоки эти скажем так, красными они не будут. Траву только-только выкосили. Коса
Пчелы Смерти крупны и черны, они гудят мрачно и грозно, и хранят свой мед в сотах, белых, будто алтарные свечи. Их мед черен, как...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconЮ. П. Саламатов как стать изобретателем
Первое издание книги "Как стать изобретателем" вышло в 1990 г в издательстве "Просвещение" (Москва) тиражом 100 тысяч экземпляров....
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconИрина Чеснова Рожаю! Записки сумасшедшей мамочки Посвящение
Авторы многих книг посвящают их кому то конкретному – родителям, мужу, жене, другу, просто близкому человеку. Читать такие книги...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconКнига американских исследователей Фионы Хилл и Клиффорда Гэдди «Сибирское проклятье: Как коммунистические плановики заморозили Россию» (2003)
Россию (2003)* уже вызвала отклики как за рубежом, так и в России. Мы предлагаем вниманию читателей перевод дайджеста книги, любезно...
В чрезвычайно жесткой полемике, которая последовала за первым изданием этой книги, как только не переиначивалось ее название «Как я стал антисемитом», «Как iconСтремлюсь я достучаться в душу
Я искренне рад приветствовать Вас на страницах этой книги. Если Вы держите ее в руках – это значит, что Вам, как минимум, не безынтересна...
Разместите кнопку на своём сайте:
Руководства



База данных защищена авторским правом ©do.znate.ru 2012
При копировании укажите ссылку
обратиться к администрации
Руководства
Главная страница